aramaia

Category:

"Все понимали, что не вернутся". Начало Большого террора в Ленинграде


15 августа 2020

Барельеф с изображением СталинаПоделиться

  • 31

Распечатать

11 августа 1937 в Ленинграде начался Большой террор. В этот день прошел первый массовый расстрелв основном погибли выходцы из деревень, оказавшиеся в городе без определенных занятий. За два последующих года было расстреляно более 45 тысяч человекпредставителей самых разных национальностей и социальных групп. У каждого из них была своя жизнь, семья, работа, свои пристрастия и увлечения, свой характер, свой рисунок судьбы.

"Мы наметили… основные мероприятия, необходимые для того, чтобы обезвредить и ликвидировать диверсионно-вредительские и шпионско-террористические вылазки троцкистско-фашистских агентов иностранных разведывательных органов... Не хватает только одного – готовности ликвидировать свою собственную беспечность, своё собственное благодушие, свою собственную политическую близорукость". Эти слова Сталин произнес в марте 1937 года на пленуме ЦК, а 30 июля нарком внутренних дел Николай Ежов подписал приказ № 00447, предусматривавший меры по репрессированию "бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов". Это и стало началом Большого террора.

"Про лагерь он молчал"

Юханна Садо занимался чисткой обуви в артели "Труд-Ассириец", он был одним из 80 ассирийцев, арестованных в августе 1937 года по обвинению в контрреволюционной деятельности – "участии в к/р. организации, созданной в Ленинграде среди ассирийцев германской разведкой". 50 арестованных сразу же были расстреляны, а из оставшихся половина погибла в лагерях. Архимандрит Стефан (Садо), который служит в Александро-Невской Лавре, – внук Юханны Садо. Каждый год в августе он приходит на Левашовское мемориальное кладбище, оно же Левашовская пустошь, где был расстрельный полигон и теперь установлен памятник погибшим ассирийцам.

В 1948 году он вернулся в Ленинград и был снова арестован как "повторник" и сослан бессрочно

– Пик этой операции был 5 февраля 1938 года, она называлась иранской – так же, как были греческая, финская, польская операции НКВД. По иранской операции по всему Советскому Союзу арестовывали, в основном, ассирийцев, персидских армян, персов, – рассказывает архимандрит Стефан. – Эта операция была не такая кровожадная, как немецкая или финская, но тоже очень многих расстреляли. Дед получил 10 лет лагерей и выжил. В 1948 году он вернулся в Ленинград и был снова арестован как "повторник" и сослан бессрочно в Красноярский край. Тогда из отсидевших свою "десятку" многих арестовали повторно, чтобы они не портили своим видом социалистическую действительность. Но после смерти Сталина дед вернулся в Ленинград и дожил до 1973 года. Точная дата его рождения, кстати, неизвестна, он же горец, жил в горах в Турции, в христианском анклаве. Дед был простой человек, работяга огромного роста, он бежал из Турции в Россию в 1915 году. А в 1923 через Новороссийск выехал в Месопотамию, три года служил по контракту в английских войсках и в 1927 году опять вернулся в Советский Союз, потому что здесь родственники были, НЭП был – вот он и думал, что все наладится. А потом границы закрылись. Дед приехал из Майкопа в Ленинград на сезонные заработки – все та же чистка обуви – и поселился здесь с начала 30-х годов со всей семьей. Когда его арестовали, семья продолжала здесь жить, они остались тут и в блокаду, правда, после первой зимы смогли все-таки выехать из города. Дед был большой, сильный, бывалый, закаленный в испытаниях человек, но грубоватый, малообразованный. Его старший сын родился в Мосуле, средний в Бейруте, а младший – мой отец – уже в Ленинграде. Дед служил около Мосула в английских войсках, это был ассирийский батальон.

Юханна Садо с тремя сыновьями

– Вот это все деду, наверное, и припомнили.

– Ну, и это тоже. Его брата и родственника-священника расстреляли, а он отправился на 10 лет в Вятлаг, а потом в Усольлаг. Когда он умер, мне было 9 лет, про лагерь он молчал, ничего не рассказывал. Дед по матери, по счастью, в заключении не был, они приехали из Ирана, до войны жили в Москве, оттуда их выслали в Иран, потому что они были подданными Ирана. Но потом они вернулись и жили уже в Ленинграде. А дед Юханна пробыл в заключении 17 лет.

Юханна Садо с женой Марией

Мой отец и его братья росли без отца, стали общаться, только когда он вернулся из ссылки. Отец окончил университет, он востоковед, что-то записывал за дедом – диалект, рассказы про родину, про войну с курдами и турками, про бегство в Россию, про службу в Месопотамии у англичан. В 1967 году, уже при Брежневе, и отца арестовали – как одного из организаторов Всероссийского социал-христанского союза освобождения народа.

Архимандрит Стефан Садо с отцом Михаилом Юханновичем

В 2014 году на расстрельном полигоне в Левашове был поставлен памятник репрессированным ассирийцам. Месяц август для Ленинграда трагический – считает историк, руководитель центра "Возвращенные времена" при Российской национальной библиотеке Анатолий Разумов.

– 11 августа в Ленинграде расстреляли 107 человек, потом расстрелы продолжились. Я предполагаю, что они проходили в тюрьме на улице Лебедева, а потом тела вывозили на Левашовскую пустошь и в другие места захоронений. В этом году у ассирийского памятника в день памяти собрались человек 30 из ассирийской общины. Карательная операция распадалась на две части – по тройкам (иногда двойкам) и по национальным линиям, они шли практически параллельно. Подготовленные на местах списки просто отсылали в Москву, даже дела посылать не требовалось. Списки подмахивали Ежов и Вышинский или их заместители. В августе 1937 года, в первый месяц карательной операции, были расстреляны 2 295 человек. Национальных линий в Ленинграде было несколько, одна из них иранская, по ней и пострадали эти несчастные ассирийцы, чистильщики сапог. Я уже составил целый календарь памятных дат по Левашовскому кладбищу, и месяц август очень богат на эти даты: 11 августа – первый день массовых расстрелов, 7 августа – день поминовения ассирийцев, 10 августа 2014 года установлен памятник русским офицерам и нижним чинам, дожившим до Большого террора и расстрелянным прямо по спискам – более 500 человек. 13 августа 2001 года установлен памятник украинцам – жертвам репрессий, и, наконец, 28 августа – начало депортации российских немцев в 1941 году.

Трагедия колонистов

Доктор исторических наук, консультант исторических проектов в Русско-немецком центре встреч Ирина Черказьянова написала книгу о высланных ленинградских немцах – о том, как людей насильно вырывали из своих квартир, из деревенских домов в окрестностях города и отправляли на окраины страны. Книга основана на многочисленных дневниках и воспоминаниях, среди ее героев – маленькая Эмма Лефлер, жившая в немецкой колонии в Стрельне, в поселке Горбунки.

Ирина Черказьянова

– Трагедия колонистов состояла в том, что они не понимали настоящего положения вещей и все хотели быть поближе к Ленинграду: они ездили туда на работу, отвозили детей к родственникам, им все казалось, что в городе будет безопаснее, так было и семьей Лефлер, – рассказывает Черказьянова. – А немцы наступали, и вышло так, что семья оказалась разделена: Эмма Лефлер со своей тетей Матильдой Лефлер, в замужестве Мышенской, оказалась в блокадном Ленинграде, откуда уже невозможно было выехать, а ее мама Екатерина Лефлер (урожденная Бреннер) со старшими детьми осталась в Стрельне. Когда началась депортация немцев, Эмму с тетей Матильдой, истощенных, как и все жители Ленинграда, посадили в эшелон и отправили на Алтай, там Матильда удочерила девочку, которая из Эммы Александровны превратилась в Эмму Николаевну. Муж Матильды воевал, сохранилась трогательная фотография, которую ему прислали на фронт: Матильда, Эмма и кукла Ниночка. Надпись на обороте: "Держи при себе – пусть мы будем твоим талисманом против фашистов. Матильда, Эмма, Ниночка".

Маленькая Эмма, Матильда и кукла Ниночка

Когда Эмма выросла, она стала учительницей. Много лет она не видела свою маму, хотя знала о ней. Но всю жизнь боялась этого родства, боялась признаться, что она немка. Рассказала она об этом только в 1993 году. А маму ее тоже депортировали, только уже немцы – угнали с детьми в Германию. Конечно, их положение было чуть лучше, чем остальных остарбайтеров, некоторые даже получали вид на жительство и гражданство, но все равно они были людьми второго сорта.

Люди не знали, что в Советском Союзе их ждут спецпоселения, им хотелось домой

– Их собирали на территории современной Польши, предполагалось, что там будет имперская область, где будут жить этнические немцы. В 1945 году после Ялтинской конференции было принято решение, чтобы всех вернуть в родные места. И я читала как немец из Германии уговаривает немца из Стрельны – ты останься, мы тебе поможем, фермером будешь, а тот говорит – как же, я коммунист, я должен вернуться в свою страну. Люди же не знали, что в Советском Союзе их ждут спецпоселения и всякие ограничения, им хотелось домой.

Вернулась и Екатерина Лефлер, но ей не разрешили жить в Ленинграде, сначала она работала в лагере на Украине, потом жила в Эстонии, в Пярну, работала на консервном заводе.

Екатерина Лефлер в Эстонии

Все угнанные в Германию и репатриированные находились под особым контролем

И когда повзрослевшая дочь встретилась с настоящей матерью, она называла ее мама-тетя. Потому что близкой и родной была для нее, конечно, мамина сестра, Матильда, а мать была чужим человеком. Приемный отец Эммы был офицером Красной армии, он еще после войны служил в Германии в военной администрации, семья была при нем. Эмма училась на территории ГДР в немецкой школе. Потом семья вернулась в Советский Союз, и Матильде, благодаря мужу, не поминали ее немецкое происхождение. А родная мать Эммы вынуждена была скитаться, не имея права вернуться в родной город: все угнанные в Германию и репатриированные находились под особым контролем, проходили через фильтрационные лагеря, и путь в Ленинград им был закрыт. Она могла только время от времени навещать свою дочь, но жить рядом ей не разрешили.

Бреннеры - отец и дочери Матильда и Екатерина

Ирина Черказьянова интересовалась депортацией не только ленинградских немцев, но и тех, которые жили в Ленинградской области, в пригородах и оказались в блокадном кольце. Особенно трогает ее судьба немецких колонистов, живших в самой крупном немецком поселении со времен Екатерины II, в деревне Новосаратовке. Сохранились воспоминания одного из бывших колонистов Адама Адамовича Шмидта, которому тогда было 20 лет и который рассказал, что в этой деревне жилось так же тяжело, как и в блокадном городе – были такие же пайки, такие же работы в колхозе и по уборке территории, по захоронению трупов.

– В марте 1942 года был отдан повторный приказ о выселении немцев и финнов, на сборы давали сутки, а то и меньше, поднялась суматоха, все мучительно решали, что брать, что оставлять. Брать можно было только 16 килограммов на человека, а что это – узел одежды и запасы в дорогу, все ценное пришлось бросить. И Адам Адамович вспоминает, что всех членов семьи, которых не удалось похоронить, было приказало отнести в сарай и сжечь. Сначала их повезли по Дороге Жизни через Ладогу, и только на той стороне в вагон поставили печурку, и стало чуть-чуть теплее. Маленький ребенок из этой семьи умер еще до посадки в поезд. Немцы жили и в Парголово, о депортации из этой колонии вспоминает Маргарита Финк: как 27 марта она возвращалась из города, получив паек, а дома застала панику. Отец выкапывал из земли ценные вещи, которые прятали от бомбежек, потом достал картофельные мешки и складывал туда зимнюю одежду, валенки, белье, отрезы, а все остальное пришлось оставить. На себя надевали одежду в несколько слоев, лишь бы что-то сохранить для жизни на новом месте. Их повезли сначала к Лисьему Носу, там в вагоны погрузили финнов и повезли всех назад, а потом к Ладоге и дальше в Сибирь. И когда проезжали мимо Ольгино, финны запели, да так, что в вагоне все плакали. Все прощались с родными местами, понимали, что никогда не вернутся. Так оно вышло – после войны немцам и финнам долгие годы не разрешали возвращаться. Были секретные постановления на этот счет: где-то в области, в пригородах еще можно было жить, а в Ленинграде – исключено.

Новосаратовка, 1968 год

– А почему только 16 килограммов на человека разрешали брать?

– Думаю, в условиях блокады вагонов не хватало, на немцев и финнов выделили около 10 эшелонов, поэтому такие жесткие условия были. Но вот есть официальный документ о том, как выселяли немцев Поволжья – им разрешалось взять с собой тонну вещей. Но, во-первых, какая тонна могла набраться тогда у небогатых людей, а во-вторых, на самом деле они доезжали до Волги и у переправы все эти вещи оставляли, так что потом Саратовский музей именно в этом месте собирал немецкие предметы.

Такая же судьба постигла отца Ольги Берггольц.

– Он уроженец Риги, считал себя латышом, но органы определили его в немцы, в начале сентября 1941 года он получил первую повестку о высылке, но выехать не успел – началась блокада. Его несколько раз вызывали, поставили штамп в паспорте, запрещающий проживать в больших городах, . А когда в марте началась массовая эвакуация из Ленинграда, тогда же началась и массовая депортация немцев и финнов, в этот поток попал и Федор Берггольц. С дороги он писал дочери, как они едут, как их кормят – не каждый день. Он был хирург, но, оказавшись в Красноярском крае, устроился фельдшером. Его очень беспокоило имущество, оставшееся в Ленинграде. Ольга Берггольц ему писала – у тебя нет угла, забудь уже про это барахло, но что делать, если в прошлой жизни все-таки была некая стабильность, было будущее. А все это связано вещами, которые человек видит каждый день, трогает их – поэтому с ними так трудно расставаться, – рассказывает Черказьянова.

На портале РусДойч создана электронная Книга памяти российских немцев, где собрано около 100 тысяч фамилий. В 1998 году на Левашовском мемориальном кладбище был установлен один из первых памятников жертвам сталинских репрессий: большой чугунный крест и камень с надписью "Немцам России".

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.